Бабушкины рассказы

Продолжаем публикацию фрагментов книги “Бабушкины рассказы”, написанной праправнучкой Михаила Межова Галиной Седовой. Материалы, основанные на воспоминаниях и архивах бабушки автора, Лидии Ивановны Морозовой, “ЗВС” посвящают 145-летию города и Году семьи. Книга доступна для чтения в городской библиотеке и краеведческом музее. 

События, описанные в предыдущих главах, повествуют о жизни семьи старшего сына Межовых Ивана Михайловича, его супруги Анны Исааковны и их детей в родовом особняке в Зее в начале ХХ века.  

Гимназия

Старшие дети Межовых, Лиза и Миша, учились в бесплатной Отечественной школе. Лидочке повезло: ее с братом Борисом отдали в построенную к тому времени смешанную гимназию для мальчиков и девочек недалеко от дома. Гимназия была двухэтажная, стояла на углу Межовского переулка и Большой улицы (теперь пер. Жуковский и ул. Мухина), а часть ее ограды примыкала к Садовому переулку (ныне – улица Полины Осипенко. – прим. Л. В.). Директором была мадам Колокольцова, при ее появлении гимназисткам надлежало приседать в книксене, а попечительницей – сама Опарина, жена золотопромышленника, – Александра Афанасьевна. Кроме гимназии, она содержала в Зее Дом призрения (престарелых), оплачивала учебу способным детям из бедных семей, была почетной блюстительницей Романовского начального училища и Заречного начального училища. 

Иван Михайлович Межов (справа) на участке золотодобытчиков.

Зейская гимназия. 1914 год. На полу третья слева - Лида Межова.

В середине попечительница, купчиха Опарина Александра Афанасьевна.

…В гимназии изучали два языка – немецкий и французский, чем Лидочка очень гордилась. Из преподавателей запомнились Петр Иванович Кабанов, он есть на групповой фотографии 1914 года, впоследствии профессор, работавший в Наркомате просвещения, и Юлия Бусовикова – эту молодую красавицу любили гимназистки, а другие преподавательницы подражали ей, копируя фасоны платьев. Лида еще тогда решит, что назовет Юлией свою дочь, когда она родится. 

Одноклассники ее были самых разных сословий. Бритая наголо на групповом фото – сирота, взятая на попечение Опариной, умница, хорошо успевающая по математике. Двоюродные сестры Надя и Вера Викуловы, дочери отцовой сестры Александры Михайловны, напротив, жили в достатке. Лида любила бывать у них дома. Ванька Ляпустин – бедняк, однажды на уроке закричавший: “Прасковья Петровна, вша, вша!”, когда вошь упала с головы ему на тетрадь. Лидочкина подруга Леля Елтышева – из семьи богатого торговца мясом. Одна из одноклассниц, Шурочка Юдина, погибла страшной смертью, и об этой истории стоит рассказать отдельно.

Городские истории

Отец Шурочки, Константин Юдин, был приискателем, как и Иван Михайлович, редко бывавшим дома. Семья была большая: несколько детей, прислуга. В одну из ночей к ним в дом проникла банда, которую навела бывшая жена Юдина Анастасия. Эта женщина, по-видимому, уязвленная тем, что муж когда-то оставил ее, сколотила банду, грабившую богатых приискателей. В дом их впустили слуги-корейцы, может, по сговору, а может, просто испугавшись. Но Юдиха не знала, что главы семьи нет дома. Убивать они начали всех, кто был в доме. Первым упал раненый сторож, другие тела падали сверху. Это и спасло старика, впоследствии на суде он выступал главным свидетелем. Очнувшись, слышал, как забравшаяся на печь Шурочка умоляла оставить их с маленьким братиком в живых. Но Юдиха была неумолима и застрелила детей собственноручно. Всего было убито восемь человек, восемь гробов провожали потрясенные горожане на кладбище. Страшная разбойница сбежала в Китай, но через некоторое время ее поймали, привезли на суд. Об этом преступлении долго гудел городок. Что стало с потерявшим семью Юдиным, с убийцей – Лида не помнила. Но само имя Юдиха осталось в подсознании как символ чего-то страшного, ворвавшегося в ее детство. 

…После смерти в 1906 году дедушки Михаила Владимировича Межовы распродали почти всех лошадей. Теперь доход приносила только работа Ивана Михайловича. Средства семьи уменьшились, и Анна Исааковна стала сдавать постояльцам летнюю кухню – бывший дом конюхов. Какое-то время его снимали китайцы. А у межовских ребятишек появилась возможность подработать на их плантациях опиумного мака. То, что китайцы курят опиум, не было тогда ни тайной, ни криминалом – обычное явление. …За работу ребята получали копейки, с которыми бежали в лавку или отдавали матери. Китайцев было много в городе: кто работал на старании, кто выращивал и продавал овощи. По утрам по улочкам разносились протяжные крики: “Лук-ка, лидиза, кулеза!” – это китайцы с длинными корзинами на коромыслах разносили первые овощи и зелень. Разбогатевшие на старании “ходи” (так называли китайцев местные) открывали свои лавочки, например, Межовы часто посещали лавку Ши Ленбо.

Кроме китайцев, в Зейской Пристани (тогда так назывался город) жило много татар. На Романовской набережной, выше межовского дома, стояла их мечеть, и по утрам был слышен призыв муэдзина на молитву. Известны были в городе фамилии зажиточных Куникеевых, Ульзутуевых, Альтяповых. А ребятишки знали, что на берегу в районе мечети стоит “татарский камень”: с этого большого плоского валуна купаются обычно татарчата. 

Река – любимое место проведения ребячьего досуга, тем более что дом стоит на высоком берегу, а прямо напротив – длинная галечная коса. Самое теплое место в реке – залив между косой и берегом. Здесь же ловили рыбу, ребятишки – мелкую, на удочки и банку. Взрослые же уходили на косу, там, в основном русле, ловилась рыба покрупнее. Лидочка видела однажды, как на телеге везли рыбину, хвост которой свисал до земли, такой она была огромной. По всей видимости, это была калуга. 

С бабушкой Елизаветой Васильевной Кандинской часто ходили за грибами. На лодках плавали за ягодами. На противоположном берегу, где было полно земляники, однажды заехали в гости на заимку Франжоли. Это семейство итальянцев, большое и по-итальянски шумное. Лидочке тогда диким показалось: сидят все за столом, накрытым прямо под деревьями белой скатертью, чай, варенье, все разговаривают, вдруг разгорается спор и – все кричат, вскакивают, переворачивают посуду, падают плетеные стулья… Настоящие итальянские страсти! 

Много развлечений было и в городском парке. Длинные аллеи освещались фонарями, скрипели качели, по вечерам играл оркестр. В кинотеатре “Иллюзион” показывали немое кино. На нижнем краю сада (так называли парк), на берегу стояла церковь. Здесь обладавшая хорошим голосом Лида Межова пела на клиросе. Священник этой церкви Пуртов застрелился от несчастной любви к казначейше. Из уважения к сану его похоронили возле церкви, факт самоубийства, скорее всего, был скрыт от общественности. Но городские обыватели, как всегда, все знали. И когда во время наводнения 1928 года труп вымыло из могилы, он был опознан по дырке в черепе. После Пуртова священником стал Вениамин Скворцов, подпись его стоит на выписках из церковной книги о рождении Елизаветы и Бориса Межовых, которые хранятся в нашем семейном архиве.

Японцы

Учеба Лидии в гимназии закончилась с установлением советской власти. Но сначала, в 1918 году, по просьбе зейских золотопромышленников в город вошли японцы. Анна Исааковна была дома одна, когда пришел японский солдат с винтовкой и бесцеремонно стал осматривать жилище. Жестами объяснил, что здесь будет квартировать господин офицер. В самой большой комнате на стене висели портреты предков – Михаила Владимировича и Домны Ивановны – большие, на картонных паспарту. Японец ткнул в них штыком и показал – убрать. А вскоре появился офицер, занявший эту комнату. И Анна Исааковна показала ему проколотые штыком портреты, качая головой, попыталась объяснить: нехорошо, это родители, зачем же штыком? Она бы и так убрала. Японец тотчас же позвал денщика и, отчитав его, отхлестал перчаткой по щекам так, что добрая Анна Исааковна была не рада, что пожаловалась. 

Другой случай: денщик принес большую рыбину и положил ее жарить прямо на раскаленную плиту. Анна Исааковна попеняла ему, мол, надо взять сковородку и масло, иначе будет чад и все закоптится. В ответ на это денщик вынул пистолет и приставил его к виску женщины с выкриком: “Пу!”. От испуга Анна Исааковна потеряла сознание. А потом пожаловалась мужу. Иван Михайлович, в свою очередь, рассказал Опарину, а тот уже пожаловался на безобразное поведение денщика главному офицеру. В результате Анну Исааковну позвали на двор, где были выстроены солдаты, и попросили указать обидчика. Но она, то ли по христианскому смирению, то ли потому, что все японцы казались ей на одно лицо, указывать не стала, мол, не знаю. Тогда офицер вынул стек и, проходя вдоль шеренги, ударил каждого по лицу, солдаты же стояли навытяжку, не шелохнувшись. Анна Исааковна вспоминала этот случай с горечью: она такого жесткого варианта не ожидала. Больше за то короткое время, что японцы квартировали в доме, Межовы не видели от них ничего плохого. 

...Ушли японцы, в городок вошли партизаны. Лида как раз была в гимназии, когда туда нагрянула гогочущая вооруженная группа. Они заняли один из классов, выгнав оттуда учениц. А через какое-то время громко позвали: “Барышни, барышни, идите-ка сюда, посмотрите, что мы вам написали!”. И робко заглянувшие в класс барышни увидели два матерных слова, крупно написанных на доске. С этого дня закончилось учение и началась жизнь при новой власти. Детям запретили упоминать, что их отец трудился на приисках Опарина. Иван Михайлович теперь работал скромным делопроизводителем уездного воинского управления, в 1925 году – золотоприемщиком на Тыгдинских приисках. 

Галина Седова.