Это не сложно, когда умеешь

Стоим на озере Оконон с Афанасием Петровичем и тётей Тоней – его женой. Снега навалило по пояс, и выбраться мы никуда не можем. И даже наши рабочие олени не идут к нам на табор.

Но всё же Юра Трифонов и Николайкан с женой Валей пробились к нам. Впереди на лыжах, обшитых мехом, шёл Николайкан. За ним, верхом на седовом олене, Юра, ведя следом связку оленей, которые утаптывали и расширяли дорогу. Следом – Валя на легковой нарте, вела караван из трёх грузовых нарт. Караван замыкало стадо: матки, телята, растянувшиеся по сторонам от дороги.

Наш табор сразу ожил от шума, скрипа, лая, звона боталов и колокольчиков. Мы помогли приехавшим поставить палатку, напилить дров.

Когда вечером сели ужинать, я заинтересовался «этими волосатыми» лыжами Николайкана и начал его расспрашивать: «А как на них ходят? Волос не мешает?».

– Нет, не мешает, а, наоборот, – помогает, – пояснил он. – Это камус. Он очень крепкий и жёсткий. Видишь, он лежит в одну сторону – от носка на пятку. В эту сторону он и скользит отлично, а в обратную – тормозит, не давая лыже соскальзывать. Поэтому на них легко подниматься даже по крутому склону.

Видел слева от озера лысую сопку? Когда я был пацаном и мы с родителями стояли со стадом зимой здесь, то на таких лыжах я забирался на самую макушку, а оттуда спускался вниз.

– А как ты не боялся? Сопка-то крутая, – засомневался я.

– Спускаться надо с палкой, – продолжал Николайкан. – Если нет препятствий, то ехать можно прямо: садишься верхом на палку и вперёд. Если палку приподнять или прижать, то ею можно регулировать скорость спуска. А если склон заросший, то палку нужно держать сбоку. Опираешься на неё, а то и ложишься всем телом: так и тормозишь и разворачиваешься в ту сторону, в какую тебе надо. Это не сложно, когда умеешь.

Я ещё раз внимательно рассмотрел эти лыжи и уже знал, что называются они «кингля». Были лыжи не очень длинные и доходили мне до подбородка, но довольно широкие, сантиметров 25. Покрыты со всех сторон камусом. Крепления для ног – из сыромятных ремней.

– Сложно их делать?

– Нет, не сложно, когда умеешь, – ответил Николайкан своей любимой присказкой. – Но делать их нужно аккуратно. Лыжа на кингля выстругивается в два раза тоньше, чем на обычные лыжи. А дополнительную прочность им придаёт наклеенный камус. Для этого камус хорошо выделывают и сшивают из него покрышку по размерам уже готовой лыжи. Потом варят клей из рыбьих шкур или сухожилий животных и с его помощью «садят» покрышку на лыжи.

Такие лыжи хорошо пружинят и сломать их непросто. Есть у них ещё одно достоинство – они бесшумны. Камус гасит звук, и когда-то эвенки могли подкрадываться к лосю на расстояние полёта стрелы, выпущенной из лука. Ружей-то в ту пору не было.

– Ну, это совсем сложно, – засомневался я.

– Совсем не сложно, когда умеешь, – усмехнулся Николайкан, произнося свою коронную фразу.

На следующий день на этих лыжах я пошёл за оленями. С непривычки падал и каждый раз с улыбкой вспоминал слова: «Это легко, когда умеешь».

В Ташкенте, где я когда-то жил, я не мог научиться ходить на лыжах, но здесь со временем освоил все премудрости этого занятия. Научился и лыжи делать, правда только каямы (не подбитые камусом).

А кингля я увидел недавно в нашем краеведческом музее и сразу вспомнил историю, которой сейчас с вами поделился. Может, кто-то захочет сделать себе такие же. Думаю: «Это не сложно, главное – взяться».

Замкнутый круг

Попал как-то к одному охотнику, у которого весь двор был заставлен техникой: специально оборудованными автомобилями, «Буранами», вездеходами, лодками, катерами…

Спрашиваю: «Куда тебе столько?».

– Добывать мясо, рыбу и вывозить, – отвечает он.

– А зачем тебе такое количество мяса и рыбы?

– Как куда? Бензин надо брать, солярку, запчасти. Я и ещё что-нибудь куплю. Хочу вертолёт небольшой.

– Но ведь у тебя получается какой-то замкнутый круг. Технику и бензин ты берёшь, чтобы зверьё бить, а зверьё бьёшь, чтобы купить технику и бензин.

Разговор на том прервался, а про себя я подумал: «Сколько же звериных душ в этом дворе положено».

Белка и Апана

У Белки, замечательной соболятницы, опять родилось восемь щенков. В тайге их раздать некому, и Афоне постоянно приходилось от них избавляться.

В этот раз процедура происходила на нашем таборе, который мы раскинули на Хаюм-Урэке. Афанасий взял четырёх щенков и понёс их через косу к перекату. Поскуливающая Белка шла рядом. На перекате он бросил их в бурлящий поток и пошёл за второй партией.

Собака осталась у обреза воды, высматривая и вынюхивая своих детёнышей. Потом оглянулась и увидела, что хозяин уже подходит к оставшимся щенкам. Что-то сработало в её мозгу, она помчалась к оставшимся живым щенкам и с ходу вцепилась в ногу Афоне. Тот взвизгнул от неожиданности и стал отбиваться от кружившей возле него собаки.

Вся взъерошенная, с оскаленной пастью Белка встала над своими щенками и не двигалась.

Мы с Юрой Трифоновым понимали, что в этот раз собака не отступится и не пожертвует своих детёнышей в угоду хозяину.

Юра сердито крикнул Афоне: «Апана! Отстань от собаки! Разберём мы этих щенков, увезём в Бомнак, а там пристроим».

Так оно всё впоследствии и получилось. Не могу сказать, как восприняли случившееся окружающие, но у меня с того времени к Белке возникло особое уважение. Вот сейчас даже и не смогу сформулировать всю гамму чувств.

Что за зверь?

В конце мая на Улягир, где располагалась наша база оленеводческой бригады, прилетели лесоустроители: таксатор* и четверо рабочих. Перед перекочёвкой на летнее пастбище мы несколько дней прожили с ними вместе, и тогда же произошёл курьёзный случай.

Пастух Гена Яковлев ходил на рыбалку вниз по ключу и на скале подстрелил кабаргу. Принёс на базу, снял с неё шкуру. Подошёл таксатор, спросил, где и как добыл кабаргу, беседует с Геной. В это время из палатки вышли два молодых рубщика леса. В тайге они оказались впервые и всё им в новинку. Подошли, смотрят на ободранную тушку.

Таксатор спрашивает ребят: «Что за зверь?»

А зверь, действительно, интересный, с торчащими из верхней челюсти десятисантиметровыми острыми клыками.

Один из рабочих сразу ответил, что не имеет понятия. Второй же подошёл поближе, приподнял одной рукой голову кабарги, потрогал клыки и заявил: «Наверное, морж».

Помпати

Кочевали мы с Юрой Трифоновым на Чапу. Не доезжая до конечной цели, пересекли ключ Помпати. Вечером в палатке спросил Юру: «А как название ключа переводится с эвенкийского на русский? Я его легко запомнил, потому что напоминает слово «помпа».

– Да так оно и переводится – помпа.

И затем поведал историю возникновения этого названия, которую знал со слов своего деда Улукиткана: «На Чапе золото мыли ещё до революции. И владелец этого участка решил увеличить добычу за счёт механизации. И вот как-то зимой на санях, запряжённых верблюдами, привезли на этот ключ какую-то помпу. Летом попытались её запустить, но что-то не получилось, и от затеи отказались. А помпа так и осталась здесь лежать без дела. Но благодаря этой штуковине эвенки до сих пор зовут Помпати – ключ, на котором помпа.

Соболя дяди Васи

Дядя Вася Трифонов – бригадир оленеводческого стада в верховье Зеи. Я охочусь ниже, на Окононе.

Время от времени дядя Вася приезжает ко мне в зимовьё. Когда он ночует у меня, то я наслаждаюсь его рассказами, шутками и таёжными премудростями. В последний свой приезд он рассказывал о своём способе ловли соболей капканами. Оказался он на редкость простым и эффективным.

В местах, где встречаются соболиные следы, дядя Вася выкладывает кормовые приманочные площадки. Туда он привозит оставшиеся после забитых оленей кишки, требуху, головы. Всё это накрывает шкурой и ветками, чтобы не растащили птицы. Таких площадок у него пять.

Когда выпадает снег и наступает пора ловли соболей, он делает от этих площадок потаски: берёт оленью шкуру, пропитывает кровью и, привязав к своей оленьей упряжке, тащит по тайге километра за четыре от площадки в разные стороны. Таким образом он охватывает приличную площадь, на которой соболя могут обнаружить эти тропы, покрытые пропитанными кровью шерстинками и кусочками мяса.

Дней через десять едет смотреть, что происходит на площадках. Капканы расставлять не торопится, даже если соболя приступили к поеданию приманки: «Пусть хорошо побегают. Эти соболя своими следами другим расскажут, что они сытые и у них есть хорошая добыча. Тогда все соболя с округи сюда соберутся. Свои тропы наделают, и тогда поймать их особого труда не составит».

– Сколько же соболей можно поймать на такой площадке? – любопытствую я.

– Мой рекорд – 11 на одной, – с гордостью говорит охотник.

Впечатлённый рассказом, задумываюсь над полученным им уроком.

*Таксатор – лесной техник, занимающийся устройством и оценкой лесных насаждений.

Григорий ФИЛАТОВ.

Кстати

А теперь нужна книга

Рассказы Николая Абоимова буквально пропитаны таёжным колоритом. Внешне незамысловатые, они очень точно передают суровый быт охотников и оленеводов. В них подкупает достоверность излагаемых событий и отсутствие какой-либо попытки приукрасить происходящее. Недаром специалисты в области топонимики, которые сейчас работают над созданием словаря, обратились к Николаю Иосифовичу с просьбой оказать помощь в его создании.

Читатели «ЗВ» с интересом встречают каждый новый рассказ нашего автора, и очевидно, что творчеству самобытного писателя уже тесно в рамках «районки» – возникла потребность издать новый сборник рассказов Николая Абоимова. Было бы здорово подготовить издание к празднованию 160-летия Амурской области, которое будет отмечаться предстоящей осенью.

Вряд ли издание книги выльется в запредельную сумму, и почитатели творчества Николая Абоимова рассчитывают, что это заинтересует спонсоров.

Время быстротечно, быт оленеводов и охотников стремительно меняется. Пройдёт немного времени, и всё, о чём рассказывает автор, уйдёт безвозвратно, но помнить об этом нужно.