Люди жили, жили, пока их не выжили

После поездки в Рычково к Никитиным надолго осталось ощущение, что приобщился к чему-то первозданно-чистому, бесхитростному и очень беззащитному. Отец и двое сыновей, которые живут вдали от суеты поселений, совсем не вписываются в ритм современной жизни. Бытовой уклад, основательность и неспешность умиротворяют, и почти с первых слов беседы возникает чувство, что знаком с этими людьми много лет: всё сказанное и увиденное кажется близким и понятным.

Так же близко к сердцу принимаешь искреннее желание главы семейства остаться жить там, где родился и сделал свои первые шаги, там, где похоронены родители, а на усадьбе до сих пор сохранились постройки начала прошлого века, сделанные руками отца. Анатолий Никитин, который без малого полвека проработал на метеопосту и продолжает работать сейчас, никак не может понять хитросплетений закона, не позволяющего ему узаконить клочок земли, который когда-то отвоевал у тайги его отец. Люди здесь жили, растили детей, платили налоги за землю... Потом поселение опустело и уже много лет в одиночестве стоит здесь дом Никитиных. Но это пока. В любой момент могут явиться судебные приставы и выставить всю семью за пределы занимаемой ими территории. Всё дело в том, что суды по правовому закреплению участка Анатолий Никитин проиграл.

Квитанции – не документ и не аргумент?

Телефонной связи с “большой землёй” в Рычково нет, а потому моё появление было незапланированным, но всё же Анатолию Сергеевичу загодя сообщили о намерении корреспондента приехать. В общем, оказалось, что хотя и приехал неожиданно, но был ожидаем. А ощущение было, что ждали к точно назначенному часу. Не успел, подъехав к калитке, выключить двигатель, как из дома появился хозяин и приветливо помахал рукой. Вроде никогда и не виделись, а он опознал. Интуиция или магия?

– Иной раз доводится почитать номер “Зейского вестника”, – рассказывает он, когда усаживаемся за стол, – да после ликвидации Ясного почту получать неоткуда. А раньше я много выписывал.

Удивительно, но здесь, оказывается, принимаются телепередачи. В доме небольшой цветной телевизор, а немного позже сыновья Анатолия Сергеевича – Лёша и Паша – показывают мне и переносной чёрно-белый телевизор. Аппарат до сих пор работает и братья-близнецы смотрят любимые передачи.

Заводим разговор о судебной тяжбе и собеседник не может без волнения говорить о сложившейся ситуации.

– Сначала здесь поселился наш дальний родственник – Рычков. Леонтий Потапович его звали. Умный и очень хороший человек был. Рыбак знатный. Природу любил до самозабвения. Ветку в лесу не позволял зря срубить. Говорил: “Не ломай без надобности. Живи и радуйся”. Потом люди стали здесь расселяться. Лесозаготовкой занимались. Сплавная контора здесь была. Лес сплавляли до Свободного.

Дома вдоль берега стали ставить, детей рожать. По 8–10 человек детишек было. Вот там, ближе к берегу, – машет он рукой, – развалины дома, где мы родились. Потом сходим, покажу. Этот дом, где мы сидим, тоже отец срубил. Вон плахи потолка колотые, а потом их тесали. И пол из них же. Крыша тоже была тесовая. Это уж позже рубероидом покрыли. Отец-то участок под огород раскорчевал ещё в 1913 году. У меня где-то до сих пор мотыга хранится, которую дедушка и бабушка привезли с собой из Сибири. Ею и поднимали целину.

А в том, старом доме, нас десять детей родила мать. Вырастила, вынянчила. При лучинке берёзовой дённо и нощно заплатки пришивала. А отец старался, чтобы семью прокормить. Корова спасала да огород. Правда картошка у нас здесь отродясь крупная не вырастала. Да ещё рыба ловилась. Тогда её в Депе больше было.

Во время войны здесь у нас даже начальная школа была. Учительницу звали Екатерина Артемьевна. За учебниками за 15 километров пешком ходила в Ясный. В ту пору Ясный был большим посёлком. Тысяч 20 населения было, четыре школы, детсад, клуб большой...

А Рычково начал хиреть уже после войны. Многие не вернулись с фронта. Вдовы с детьми в другие посёлки стали разъезжаться. Тяжело здесь жилось, но жили люди. Каждый год приезжал налоговой агент и саженью измерял огород. Налог мы платили. Кроме того, с каждого подворья нужно было каждый год сдавать по 40 килограммов свежей говядины, шесть килограммов топлёного масла, 300 килограммов картофеля (а у нас и без того его до февраля не хватало). Квитанции у меня до сих пор сохранились, но не помогли в суде-то квитанции эти. Получается, что вроде бы мы и не жили здесь вовсе.

Здесь всё – история села

Побеседовали, выходим на улицу. Солнышко уже пригревает по-весеннему, но первозданной чистоты снег отражает солнечные лучи и ни проталинки, ни прогалинки здесь пока не видно. Воздух чист и дышится легко. Подрастающий молодой лес подступает к самой ограде дома. Отправляемся в сторону кладбища. До него метров 300, но недавно здесь выпал снег, а потому отец отправляет сыновей, обутых в валенки, протаптывать для нас тропинку. Двигаемся вслед за ребятами.

Небольшой погост на бугорке у замёрзшего озера. Могилки засыпаны снегом, тишина. Лёша и Паша убирают с могильных бугорков сбитые ветром с деревьев веточки. Рассказывают, что дедушку они ещё застали и помнят его, а бабушка умерла раньше. Её они знают только по фотографиям. Анатолий Сергеевич вспоминает похороненных на этом кладбище. Как оказывается, все они при жизни были замечательными людьми, большими тружениками и жили в нелёгкие времена.

Потом отправляемся обратно. Идём к берегу реки, где раньше стоял дом Никитиных. Время наложило свою печать: строения уже нет, но оно угадывается по разваленным брёвнам стен, останкам русской печки, четырёхугольному провалу подполья.

– Вот здесь все мы и родились, – говорит Анатолий Никитин. – Мы с братом-близнецом последними в этом доме на свет появились. Мать долго не хотела уходить. Отец-то уж новый дом отстроил, а этот трещал уже весь. Того и гляди, завалится, а мать всё не оставляла его.

Рядом с домом уже полуразвалившийся вход в погреб. Двускатная крыша, покрытая дранкой, просела. Хорошо сохранилась массивная дверь из самодельных тёсаных досок, на кованых навесах.

Потом мы долго сидим в доме Никитиных. Мне показывают альбомы со старыми фотографиями, на которых запечатлена жизнь этого большого семейства. Сыновья, внуки, правнуки разбросаны на территории всей России, и хранитель семейного гнезда – Анатолий Никитин – рассказывает о судьбе каждого из них.

Перед расставанием вручает полиэтиленовую бутыль святой воды, которую он набрал в проруби в Крещенскую ночь. Ребята, упёршись в багажник, подталкивают мою увязшую в снегу “судорогу”, и я трогаюсь в путь. В зеркале заднего вида – отец и сыновья. Для них приезд корреспондента – событие, которое даёт надежду на благополучное разрешение земельного вопроса. До города, с его “благами цивилизации”, – 170 километров. 70 из них – почти бездорожье.

Григорий Филатов.

Фото автора.